Вспомнил тут замечательный трагический баит Хаернисы середины XIXв. о любви русской девушки к татарину. Все закончилось очень плохо.
Привожу целиком в переводе В. Каржавина.
Баит Хаернисы
Все воздвигнутые стены
Меж двумя—любовь смела
И татарина-джигита
С русской девушкой свела.
Ранним утром после свадьбы
Встало солнце над землей,
И Марусю стали люди
Называть Хаернисой.
А народ толпился в церкви,
Озадаченно молчал…
„Вот идет христопродавка»,
— Поп отчаянно кричал.
Как у ласточки дитятю
Коршун яростный унес…
Семь начальников жестоких
Учинили ей допрос.
Как она смотрела гордо,
Это видели они,
Как ответ она держала,
Это слышали они.
— Не боюсь я,— отвечала,
Будто все ей нипочем,—
— Я любила, я и вышла,
Ну а вы здесь не при чем.
Становой вскричал: — Ты веру
Оскорбила. Сволочь! Вошь!
В Бугульме тебе покажут
Что почем. Тогда поймешь!
И дался тебе татарин!
Православных разве нет?..
— А не ваше это дело,—
Только слышит он в ответ,
—Нашу горькую рябину
Я калиной не зову.
Я в татарина влюбилась
И с татарином живу…
Тут урядники собрались,
Становой кричит опять…
Две винтовки, восемь сабель
— Никуда не убежать.
Как на руки и на ноги
Надевали кандалы.
Ой ли, слезы, льются слезы,
Надевали кандалы.
Как в Альметьево въезжала,
Руки-ноги в кандалах,
Ой ли, слезы, льются слезы,
Руки-ноги в кандалах.
Ее голую водили
По притихшей Бугульме,
Ой ли, слезы, льются слезы,
По притихшей Бугульме.
Без стыда ее водили
Перед всеми напоказ,
И начальники хлестали
Тело белое не раз…
Вдруг свалился голубенок,
Неизвестно почему…
Посадили бедну деву
В бугульминскую тюрьму.
И красавица тоскует,
В темной камере лежит,
Ой ли, слезы, льются слезы,
В темной камере лежит.
На дворе поповском кони
Свой овес грызут во тьме,
А бедняжка наша плачет,
Плачет горестно в тюрьме.
Ты не плачь, не плачь, родная,
Ведь таких немало здесь…
Ой ли, слезы, льются слезы,
Здесь несчастных много есть.
На дворе тюремном выжег
Ей палач на лбу клеймо,
Ой ли, слезы, льются слезы,
Ей палач на лбу клеймо.
Соловей слетел на ветку,
Так приятней соловью,
Не простят тебе, что вышла
Ты в татарскую семью.
На горе высокой зайцев
Бьют охотники в ночи.
Застрелили молодую,
Застрелили палачи.
Как Маруся храбро замуж
За татарина пошла,
Месть начальников с попами
Ее со свету сжила.
Ай, яй, яй, начальник царский,
Отчего ты так жесток?
Ой ли, слезы, льются слезы,
Кровь ты пьешь, как сладкий сок.
А мулла побил джигита:
„Русским зятем стал зачем?»,
И сбежал джигит из дому,
Жить нельзя было совсем.
У муллы слова, как искры:
„Веру предал он и честь,
Осквернил закон ислама,
Доложите, где он есть».
По приказу станового
Обыскали луг и лес,
Но джигит со всей семьею
Из округи той исчез.
Долго гневалось начальство,
Что его в деревне нет.
Все окрестные крестьяне
Натерпелись многих бед.
И за что страдало двое
Юных, любящих, простых?
И зачем их было мучить,
Доводить до смерти их?
Обожгла любовь джигита,
С русской девушкой свела,
И кому б они мешали
Тем, что жизнь у них светла?
Над деревней горе плыло,
Каждый в дом забился свой…
А по улице ходили
Поп, мулла и становой.